ФЭНДОМ


"Ледяной змей"

Роман Дремичев

 ЛЕДЯНОЙ ЗМЕЙ 

 Все утро шел снег. Белые мягкие хлопья, медленно кружась в холодном воздухе, пробивались сквозь кроны высоких деревьев, словно исполины застывших на склонах ближайших холмов, и томно, как будто нехотя, ложились на заснеженную землю. Ветра не было, и звенящая тишина накрыла лес, словно непроницаемым покрывалом. 

 Вот с огромной пушистой ветки старой ели сорвалась шапка снега, с тихим шорохом в водопаде снежинок она ухнула с высоты в сугроб у корней дерева. Не слышно гомона птиц и шороха зверей. Тишь да благодать, словно в зачарованном саду зимней сказки. 

 Фарракс, молодой, но достаточно опытный для своих лет, черный как смоль волк замер, словно изваяние, на вершине украшенного маленькими елями холма. Он оглядывал окрестности пронзительными желтыми глазами, легкий пар вырывался из его ноздрей и, извиваясь, причудливо стелился над землей, медленно растворяясь в воздухе. Пахло приближающейся весной, но зима была все еще в силе и не скоро сдаст свои позиции. Запах свежести и промерзшего дерева щекотал нос. Но что-то еще витало над землей. Такое смутно знакомое, но волк не мог почему-то распознать что же это было. 

 Вот где-то невдалеке треснула ветка, скрипнул ствол старого дерева и вновь тишина. 

 Волк встряхнулся и, не обнаружив опасности, но все еще настороже от странного запаха, двинулся вперед по склону холма, черной верткой тенью скользя меж засыпанных снегом елочек. 

 Утро началось неспокойно. В его норе такое было часто последнее время. Миха — красавица серая волчица — принесла ему двойню вертких, неспокойных и шебутных малышей. И вся жизнь Фарракса теперь крутилась вокруг них. Неугомонные волчата подросли и теперь каждое утро, едва отойдя от сна, они выскакивают из норы и резвятся на поляне вокруг логова, а надурив зовут мать и идут есть. Молока у Махи хватает на двоих. Но ей самой для поддержания сил и энергии нужна другая пища. Мясо. И поэтому каждый день Фарракс отправляется на охоту. 

 Темный лес притих. Все звери спрятались, затаившись по укромным местам. Он так и не нашел ни одного следа, что было очень странно. А снег все валил и валил, забиваясь в глаза, оседая на бровях, белой стеной падая с небес. 

 Что-то странное происходит в округе, он чувствовал это. И в стылом воздухе явно пахнет угрозой. Но откуда она исходит волк не знал и не ведал когда же она явит себя. Сейчас его заботила лишь пища. Охота сегодня была не удачной, и если он не добудет чего-нибудь в ближайшее время, то его дома ждет голодный сон и спокойный взгляд таких серьезных глаз жены. Она поймет все и будет терпеть. А что же он?.. 

 Неудача словно нарочно преследует в этот день его по пятам. С самого рассвета он на ногах, а так и не встретил ни быстрого короткорогого оленя, ни косматой дикой свиньи, ни на худой конец дохлого зайца. Лес словно опустел и в этом мире, укрытом шапками снега, остался лишь он один, одинокий странник-бродяга, что находится в вечных поисках, но не в силах отыскать желаемое сколько-бы сил не прикладывал. Возвращаться не было смысла — без добычи, как проигравший. Нет, он не сможет выдержать взгляд печальных глаз Махи. А ведь она ждет его с победой. И злость на весь мир всколыхнулась в дикой душе. Что же происходит сегодня, чьи боги ополчились на него, разрушая такой привычный мир?.. 

 Снег ложился на теплую шкуру волка, застревал в волосах, покрывая его словно одежда, скрадывал цвета. 

 Вот Фарракс залег под лапой большой ели, которая, не выдержав тяжести осевшего за зиму на ней снега, свесилась вниз и почти уткнулась вершиной в сугроб. У самого ствола снега было мало, а убежище не давало случайной жертве его заметить. Он осторожно разгреб верхушку снежного кома, чтобы лучше видеть, мгновение назад ему показалось, что справа меж темных стволов сосен мелькнула тень. И сразу исчезла. Волк выжидал, осматриваясь по сторонам, — если не показалось, то тень выдаст себя новым движением. Но больше ничего не происходило. 

 Видимо это все-таки обман. В сером лесу под снегопадом, когда видимость лишь на три шага вперед, и не такое может привидеться. Но тут страшный грохот разорвал привычную тишину — что-то затрещало, раздались гневные крики и скрежещущий смех, рев испуганных существ, звон стали о сталь и треск ломаемого дерева. 

 Фарракс был от природы не любопытен, но осторожность взяла свое. Надо знать опасность, что приходит издалека и не известна ему, чтобы приготовится к ее отражению или предугадать ее появление там, где он бы этого не желал. Поэтому осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, волк поднялся на соседний холм и взглянул вниз, выглянув из-за ствола покосившегося дерева. А там в круговерти снега разыгралась кровавая трагедия… 

 По дну небольшого оврага вилась узкая тропинка, почти заваленная свежим снежком. Она виляла по склонам гор на западе и выбегала в долину на востоке, соединяя собой две небольшие деревушки, прижавшиеся с разных сторон к горе Райшен. Этой тропой часто пользовались. Селяне вели оживленную торговлю как между собой, так и с дальними деревнями и селениями, что расположены за грядой холмов и лесом в бассейне реки Вара. И сейчас по ней двигался обоз — крытая мешковиной телега, запряженная двойкой серых коней. Этим и воспользовались притаившиеся в снегу разбойники. Они внезапно атаковали путников, выскочив с громкими угрожающими криками из леса. 

 И Фарракс увидел как безжалостно и подло двуногие — исконные враги всех зверей — не жалеют и себе подобных. Кровавая драма была в самом разгаре. Трое грязных воинов в кожаных потрепанных доспехах и рваных плащах, злобно завывая, атаковали повозку. В снегу уже лежали раненые и убитые. Четверо нападавших нашли свою смерть на тропе, но и четверо охранников повозки включая возницу, окрасив снег своей кровью, отправились на тот свет. Из тех, кто путешествовал в столь не подходящее время по зимнему лесу, остался в живых лишь старец в сером блестящем плаще с капюшоном и деревянным, увитым странной резьбой посохом в руках. Седая борода путника спуталась и болталась как сырая тряпка. Он медленно отступал в лес, прижимая к груди странный небольшой ящик черного, словно мрак бездны цвета. И ужас плескался в его старческих, почти бесцветных глазах. Но видимо то был не страх смерти. Нет, что-то другое вселяло опасение в его душу. 

 — Эй, старик, не уходи, мы еще не закончили, — пророкотал один из бандитов. — Ну же, не упрямься, отдай нам все, и может останешься жив. Если тебя это устроит, конечно. 

 Его товарищи громко засмеялись и надвинулись на старика. 

 Защитники старца давно уже отправились в мир иной и он был совершенно один перед лицом смерти. И один на один с врагами, не ведающими жалости и сострадания отбросами. Да будет проклят тот день, когда их отцы обрюхатили их грязных матерей! Но разбойники все ближе и жуткие ухмылки на их лицах кривятся. И смерть танцует на остриях их мечей. 

 Ничего не изменить уже и ждать помощи неоткуда. Вот и все. Долгий путь подошел к концу, хоть и не в том месте, где должен был. И старец решился на отчаянный шаг. Он громко вскричал, взмахнув посохом, сбивая на лету снежинки, вскинул руку с ящиком вверх и с силой ударил его о землю, добавив затем еще сверху удар навершием странного посоха, выполненным в форме черного крюка. 

 Бандиты, предвкушая скорую развязку, оскалились еще страшнее и, перемигиваясь, медленно окружали свою жертву. Времени у них было достаточно и старцу не избежать своей участи. Их небритые грязные рожи лучились жаждой убийства и скоро они утолят ее голод. Но внезапно произошло то, чего никто из них никак не ожидал. 

 Сундук громко треснул, разламываясь в щепы, замок скрепляющий крышку лопнул и сразу прогремел страшной силы взрыв. Словно яркое полуденное солнце родилось прямо на земле, всколыхнулось, оживая, и взметнулось к небесам, где и должно было быть. Чудовищный гул пронесся над лесом, тревожа так долго спящий ветер, наполнив его странными запахами и разящим жаром. И пламя лизнуло кроны деревьев, прожигая их насквозь, превращая в золу. Огненный вихрь взмыл до небес, круша все, до чего мог дотянуться. Оплавленные комья горячей земли разлетелись окрест. Люди в миг превратились в прожженные огнем фигуры и умирали, сгорая заживо, растворяясь в кипящем снегу. 

 А в центре этого хаоса вдруг мелькнула белоснежная тень — разящая полоска смерти, словно чья-то неприкаянная душа нашла вдруг проход в мир живых и не преминула им воспользоваться, наконец-то обретя свободу. Еще миг и она исчезла за пеленой снегопада. 

 Фарракс отпрянул, когда грохот накрыл лес. В ужасе, спасая свою жизнь, он метнулся по склону холма — страх гнал его все дальше, а рядом падала земля, горели деревья, жар обжигал плоть, опаляя своим дыханием шерсть животного. И огромные деревья валились на землю, словно умирая, снег растаял и кипящие ручьи затопили овраг. Волк взвился в стремительном прыжке — еще чуть-чуть и он на холме, а за ним спасение — по тропе, через распадок подальше от этого кошмара. 

 Бешено стучит растревоженное сердце в груди, терзая ребра, уши режет чудовищный грохот, плоть обжигает вода. Еще немного и он вырвется из этой ловушки. Еще немного, но вот что-то тяжелое со страшной силой обрушилось на него сзади. И волк, даже не пискнув, упал как подкошенный. Свет померк в его глазах, наполнившихся тьмой, и мрак придавил его тело к земле. А потом все исчезло… 

 * * *

 Когда Фарракс пришел в себя, все уже было кончено. Разъяренные стихии, рушившие мир, наконец угомонились, истощив напор и свои силы, их пыл исчез. Яркое пламя пропало. И сумрак вновь накрыл лес. Уже близился вечер. Тяжелые тучи все так же исходили мягким снежком. И легкий ветерок гулял меж стволов. Стало заметно холоднее. 

 Фарракс, превозмогая боль в заледеневших конечностях, осторожно приподнялся на лапы, медленно выбираясь из сугроба, что намело за день. Сверху над ним чернел ствол упавшего дерева. Видимо это он был причиной внезапной боли, что обрушилась так внезапно на него. Твердая кора разорвала кожу на затылке и кровь пропитала шерсть, превратившись в хрустящие сосульки, но череп был цел. Растаявший снег, превратившийся в воду, сейчас замерз, образовав вокруг ледяной наст, присыпанный снежным пухом. Было очень холодно, Фарракс весь дрожал. Он очень долго провалялся без сознания в снегу и холод начал проникать в плоть. Сосульки гроздьями свисали с шерсти зверя, волк совершенно промерз до самых костей. 

 Голова болит, но терпимо, правая лапа искрится резкой болью, но вроде бы не сломана. Часть шкуры с ляхи осталась на земле, когда он рухнул вниз, пробороздив телом по раскаленным камням. 

 Но, несмотря на все это, Фарракс медленно выбирается из природного капкана и, припадая на поврежденную лапу, взбирается на вершину холма, которой так мечтал достичь. Он останавливается и, оглянувшись назад, удрученно осматривает окрестности. Лишь мертвый покой и тишина встречают его. И тени, что жмутся у корней опаленных деревьев, под стволами сокрушенных исполинов. 

 Теперь здесь сплошной бурелом — вся поляна внизу усеяна стволами павших в страшной битве со стихиями деревьев. Их обледеневшие тела медленно скрывает слой нового снежка, аккуратно стирающего все черные картины разрушений. А в центре, там, где стояла повозка, зияет глубокая воронка — яма вывернутой и оплавленной земли. И никого больше не видно. Ни тел, ни их останков, ни тем более — выживших. Все исчезло безвозвратно в разъяренном пламени, и Фарракс чуть было не стал еще одной из его жертв. 

 Все тело ломило от боли, но эта боль ни в какое сравнение не шла с болью в душе. Он потерял целый день по своей глупости и даже чуть не погиб. И сейчас не в состоянии больше охотится. Что же он скажет дома? Махи поймет, она все поймет, но на душе раны так и останутся. Он подвел свою семью и теперь вынужден возвращаться — без добычи и почти при смерти. 

 Фарракс устало вздохнул и побрел назад к дому. Тело пронзает дрожь, слюни непроизвольно выступающие на губах мерзнут и застывают, покалывая немеющие губы. Мрак накатывает на вечерний лес, предвещая скорое наступление ночи. 

 Вот Фарракс взбирается на знакомый гребень — там внизу у подножия среди корней вывернутой давней бурей сосны его дом, нора, где его очень ждут… Вокруг нет никого, ни единого следа. И мрачная черная тишина терзает уши. Все спокойно… как в могиле. 

 Спустившись вниз, Фарракс еще раз оглядел скрывающиеся в темноте деревья и подлесок, а затем нырнул внутрь. Сразу же на него из темноты блеснула пара внимательных глаз, пахнуло теплом и знакомым, привычным сердцу уютом. Но уставший волк даже не взглянул на жену. Боль и стыд терзали его страшнее самого свирепого врага. А волчица хоть и была молода, уже имела свой опыт, она поняла все сразу и, не издав ни звука, осторожно легла обратно, положив свою голову на тела мирно спящих детей, согревая их своим теплом. А впереди их ждала мучительная и голодная ночь. Что же будет дальше, они не знали. И лишь пустой желудок тихо напоминал изредка о себе, не надеясь, что его услышат. 

 Фарракс устало лег в своем углу, сбоку от входа, глаза слипались, но дрожь била уже все тело и плоть мерзла, хотя в норе было достаточно тепло. 

 Что же теперь делать, как быть? — думал волк. Раненый, он уже не хозяин своей судьбы. И дети, что будет с ними? 

 Фарракс зевнул и едва не вскрикнул от страшной боли, пронзившей голову. Морда его упала на лапы, силы покинули тело, и зверь провалился в глубокий мрак, отринув все ощущения и весь материальный мир. 

 * * *

 Это утро выдалось очень тяжелым. Холод и боль медленно убивали его тело. Фарракс, превозмогая их, попытался встать на лапы, но не смог и рухнул на землю, взвыв от бессилия. В этот миг он люто ненавидел себя и свое беспомощное тело. 

 Махи же, покормив детей, отправила их на утреннюю прогулку, и прильнула к мужу. Их глаза — бездонные как желтые омуты смерти — встретились, и его боль передалась ей. Так им будет легче вынести тяжесть следующих горестных дней. Они вместе, они рядом и это сильнее смерти. 

 Махи осторожно коснулась рваной раны на голове Фарракса — кровь запеклась, образовав плотную корочку — и лизнула несколько раз своим горячим языком, убирая грязь и щепки коры, оторванные волосы и куски кожи. Затем еще раз взглянула в глаза мужа, лизнула его в нос и верткой тенью выскользнула на улицу, нельзя на долго оставлять детей одних в лесу, они еще не приспособлены к суровой зиме и враг всегда где-нибудь неподалеку. 

 Дав детям размяться, она загнала их внутрь, покормила — благо молока еще было достаточно — и, успокоив, дождалась пока они заснут и отправилась на охоту. Сейчас настал ее черед защищать и кормить семью, и она не отступит от намеченной цели. 

 * * *

 Махи долго шла по притихшему утреннему лесу, выискивая жертву. Она давно уже не охотилась, это была привилегия мужа, но наработанные в юности навыки тело не забыло и быстро восполнило пробелы. И вот она уже серой тенью скользит меж деревьев по следу молодого кабанчика. Он где-то недалеко. Запах так и шибает в нос. Но что это? Вдруг к знакомому запаху жертвы добавился еще один — запах свежепролитой крови. Смерть притаилась где-то впереди. Волчица замерла, оглядываясь, вся напряглась готовая к броску, и вдалеке сквозь пелену снегопада различила место кровавой бойни. Дикий кабан, разорванный почти на куски, лежал под елью у камней, присыпанных снегом. Плоть его пропиталась льдом и затвердела, покрываясь инеем. 

 Медленно, припадая к самой земле, Махи, принюхиваясь и настороженно зыркая по сторонам, добралась до жертвы неведомого зверя. Кабан был растерзан безжалостно, голова почти оторвана от тела, живот вспорот и вокруг валяются черные внутренности. И никаких следов на снегу. Никого не видно по близости. 

 Махи осторожно принюхалась к трупу — никаких посторонних запахов. Что ж, кто бы ни убил его, это все-таки мясо, долгожданное, пусть и промерзшее. Но тут ее ждало глубокое разочарование. Она вцепилась в холку кабану, намереваясь притащить тушу к своей норе, но почувствовала, как под острыми зубами лишь крошится мертвая плоть. Труп был полностью вымерзшим. Он представлял из себя кусок льда — и уже не был пригоден в пищу. 

 И вновь не единого знака, оповещающего об опасности. Все так привычно и обыденно, кроме ледяного трупа у ее ног. 

 И это было странно. Что-то здесь не так — запах свежей крови терзает нос, а тело выглядит так, словно несколько недель провалялось на сильном морозе. Волчица, зная на собственном опыте о том, что любые странности влекут за собой серьезную опасность, тихонько отступила назад от места жуткой расправы. Все ее чувства были напряжены до предела, но она так и не смогла почувствовать надвигающуюся угрозу. 

 Слева от нее из недр большого сугроба в небо взвилось белое тело, длинное словно стрела, рассекающее падающие снежинки. Жуткая тварь с горящими синим огнем глазами — почти прозрачная двухметровая змея — всем своим весом обрушилась на спину Махи и мгновенно вцепилась клыками в горло. Волчица дернулась, нелепо подпрыгнув в снегу, взвыла и покатилась с холма. А тело страшной твари уже оплело ее, сжимая будто в тисках. И ледяной яд проник в плоть, останавливая кровь в сосудах, убивая живые ткани холодом звездных бездн. Нервы застыли, плоть онемела, мышцы треснули, отдираясь от костей. А тварь беспощадно сдавливала бьющееся в агонии тело, кромсала клыками, отрывая куски мяса, стараясь насытится, но не могла — живая плоть превращалась в лед и не могла служить больше пищей. 

 Эта змея, ночной кошмар, была словно создана из льда и несла в себе его великую силу, превращая все живое в ледяное крошево. Но для жизни это не годилось. Чтобы жить, надо чем-то питаться. И зверь, сатанея от невозможности утолить терзавший его голод, разломал тело волчицы, почти сплющил в приступе неконтролируемого бешенства. Страшный голод душил его. Змей медленно умирал, но не мог оставить этот свет по неизвестным причинам. 

 Сделав свое дело, он расслабил мышцы и, грозно шипя, нырнул в сугроб и растворился под снегом. Лишь растерзанный труп Махи остался лежать немым напоминанием о страшной опасности, вторгшейся в пределы горного леса. 

 * * *

 — …И король будет убит, — проговорил невысокий худощавый человек в черном плаще, чье лицо скрывал мрак капюшона. — Ему недолго осталось осквернять воздух этой страны своим дыханием. Наша месть свершится! 

 Слушали его двое. Старец в сером с резным посохом в руках, чьи пронзительные глаза сверкали решимостью и уверенностью в своих действиях, и громадный воин в стальных доспехах с эмблемой королевской гвардии на плече и знаком легата на груди. 

 Разговор происходил в мрачном помещении без окон, еле освещенном тусклым светом чадящего факела, лениво висевшего на стене. Кривые тени жались по углам, и запах смерти и тлена щекотал ноздри. А из-за единственной двери, обитой железом, раздавались страшные крики безжалостно мучимых жертв. Там была пыточная. 

 — Время мести пришло, — продолжил он. — Завтра ты, Хайрил, со своими людьми, не бросаясь в глаза страже, отправитесь в путь. Через форт Ширгал до Йорна и через ущелье Ларот на восток. Король Дарий прибудет в Рэндол через пять дней. Ты должен к этому сроку уже быть там. 

 Из тьмы сверкнули грозным блеском жуткие глаза. 

 — Гларий, ты выберешь место и время. Твои люди должны неустанно следить за передвижением короля и быть наготове рядом с его опочивальней, — говоривший криво усмехнулся. — Наш дар будет последним, что приобретет он на этой земле. 

 И он выудил из тьмы плаща черный сундучок с блестящим замком и протянул его старцу. 

 — Вот он! Великий дар предателю и обманщику! Хайрил, ты знаешь, что нужно делать, — старец склонил голову в поклоне и принял драгоценный дар, что поможет избавиться раз и навсегда от тирана, несколько долгих десятилетий терзающего родную землю. 

 — Я исполню все в точности, как договорились, — ответил старец. — Но сила этого колдовства меня пугает. Столь мощного заклятия я еще не встречал… Живая плоть соединенная с одной из стихий… Это древнее колдовство выше моего понимания. 

 — Но это сработает? — вмешался воин, положив ладонь на крышку сундука, и почувствовал под пальцами холод странного дерева. — Это все, на что мы ставим? Не мало ли? 

 — Не мало. Ледяной змей — самое страшное из всех колдовских существ, не считая элементалов и демонов бездны. От него нет спасения, — прятавший свое лицо возмутился, и голос его наполнился металлом. — Верьте и будьте верны мне, и тогда вас ждет великое будущее… И еще, заклятие держится ровно тринадцать дней. Когда выйдет срок, тварь внутри ящика умрет. Но до этого она должна выполнить свою задачу. 

 — А если она вырвется до срока или ящик откроет кто-нибудь не знакомый с заклинанием? Что тогда? — спросил легат, вытирая ладонью выступивший на лбу пот. — Как остановить сию тварь? И что усмирит ее после гибели короля? Или мы позволим ей убивать пока она не сдохнет на исходе тринадцатого дня? 

 — Нет, — ответил старец. — Я знаю, как пробудить ее и знаю, как убить раньше срока. Поэтому я буду там, чтобы помочь твоим людям, — старец обернулся к вожаку. — Я все сделаю, можете положиться на меня. 

 — Я знаю это. И верю вам. И вам уже пора в путь, время не ждет. 

 И натянув капюшон еще глубже, человек развернулся и вышел из комнаты, на миг наполнив ее звуками пыток и лязганьем раскаленного железа. Лишь на правой руке его сверкнул древний перстень в форме головы змеи — черный и блестящий. И словно бы за ним по пятам устремилась сама тьма, что до этого окружала незримой тенью говоривших. И воздух словно бы стал чище, и огонь ярче. 

 Тяжело вздохнув, воин вновь вытерся, на этот раз достав из ременного кошеля платок. Ох, как же он не любил всех этих таинств и магии, мрачных обрядов и колдовских предметов. Что за нелегкая указала ему этот путь? И куда он его приведет еще? Но огонь мести правителю ярко пылал в его разгоряченном сердце, и пока ничто не в силах было потушить его. Воин поклонился старцу и вышел вслед за вожаком, его ждали еще дела. 

 А Хайрил, замотав полой халата ящик, спрятал его в складках одежды. Затем дернул за кольцо в держателе факела. Часть стены отъехала, высветив каменные ступени, ведущие во тьму. Старец взял факел и покинул непринужденно тайную комнату. За его спиной часть стены с тихим шелестом встала на свое место. И темнота окутала одинокое помещение. И ничто больше не напоминало об этой встрече. 

 * * *

 Уже наступил вечер, мрак смазал очертания деревьев еще различимых на фоне серого снега. Тучи в эту ночь разошлись, и бледный далекий свет звезд лился на замершую землю. А Махи так и не пришла. Страх все сильнее проникал в сердце волка. Он понимал — что-то случилось. Но сил не было даже чтобы двинуться. Тепло норы успокаивало. А голодные волчата, с осторожностью глядя в печальные глаза отца, прижались друг к другу и, свернувшись у него под боком, старались уснуть. Они хотели есть, но понимали что обыденность их жизни нарушена. Мама так и не появилась. И теперь им было страшно впервые в жизни. И этот страх терзал их юные сердца сильнее, чем холод и боль. Но они молчали. 

 Кое-как переборов себя Фарракс все же приподнялся, стараясь не потревожить заснувших детей. Голова еще болела, голод сводил желудок, и озноб бил, но уже не так сильно. Он чувствовал себя немного лучше. Но не достаточно, чтобы покинуть нору. 

 Где сейчас Махи и что с ней, он не ведал. А сил все меньше. Нет, он не должен лежать и ждать ее. Что-то случилось и если так, то завтра его дети могут и не проснуться. Голод убивает безжалостно. Решение есть, пусть сейчас вечер, он отправится на охоту и пусть удача будет с ним. 

 Он осторожно выскользнул на улицу. Тяжело дыша, огляделся. Темнота, холодный ветер гуляет меж сосен, сбрасывая с их ветвей снежную пыль. Волк устремился в лес, несколько часов он бестолку петлял по полянам и логам, припадая на еще не зажившую лапу, высматривая жертву, и тут ему повезло. Он наткнулся на логово зайца. Около часа присматривался к норе, чтобы атаковать без права на ошибку. И вот миг желанный настал, серый зайчишка выглянул из норы по своим делам и тут же попал в пасть изголодавшему животному. И Фарракс с наслаждением почувствовал во рту привкус смерти, кровь стекала по его губам, капая в снег, и новые силы наполнили уставшее тело. Он жадно рвал тушку зайца, наслаждаясь процессом насыщения, но не забыл о потомстве. Большую часть тушки мелкого зверька он дотащил домой. Теперь волчатам нужно учиться есть более твердую пищу, чем они привыкли. Обстоятельства сильнее. 

 Он бросил им мясо и упал в изнеможении у входа, почти сразу же забывшись тревожным сном. 

 А Махи так и не вернулась. 

 * * *

 Фарракс обнаружил труп жены спустя долгих четыре дня. Он окреп, питаясь свежим мясом, рана на затылке почти затянулась, но давала о себе знать легким пощипыванием. Лапа перестала саднить и бок зажил. 

 Волчата смогли перебороть свой возраст и медленно начинали входить в просторы взрослой жизни… 

 Промерзшая насквозь плоть отливала синевой, частично сохранилась, хоть и была погребена под слоем снега. Стеклянные глаза казалось пропитались льдом навеки. 

 Фарракс понял то, о чем боялся подумать последние дни — его жена нашла свою смерть. И уже никогда больше к нему не вернется. Кто-то жестоко расправился с ней, растерзав на куски, и не ради пищи, а просто так. И боль пронзила гордое сердце зверя и скорбный вой — последняя песня, как дань уважения — разнесся над снежным лесом, пугая зверей и внушая страх. 

 Фарракс был безутешен, боль его была очень велика, но он все же еще жив, и месть огненным цветком воспряла из темных уголков его дикой души. Окончив обряд прощания, он внимательно пригляделся к телу жены. Несколько раз он уже встречал подобную смерть — трупы животных, обращенные в ледяные статуи. Кто же убил их? И как? Фарракс не знал, но решимость придала ему сил. Чтобы не случилось, он найдет убийцу и отомстит. Прощай верная Махи! Мы будем помнить тебя! Я буду помнить… 

 И схватив тушу кабанчика, которого поймал в распадке за холмом, печально побрел домой, где его ждали так рано повзрослевшие дети. 

 * * *

 Но как говорится беда не приходит одна. Дом его оказался в объятьях смерти. И следы твари вели внутрь — длинный, еле видный рубец, оставленный змеей на теле снежного покрывала. И бросив в снег жертву, Фарракс достиг норы, едва почувствовав запах беды, и застыл как вкопанный. Новая боль обрушилась на него. 

 Волчата, его маленькие дети были мертвы. Их съежившиеся окоченевшие трупы он нашел в дальнем углу норы под вырвавшимся из стены корнем. На нетронутых зверем телах серебрился иней, синие печальные глаза казалось смотрели в пустоту. И жизнь навсегда покинула их. 

 Фарракс медленно подошел, все еще не веря в случившееся, и склонился над ними, жалобно скуля от горя. Осторожно облизал заиндевевшие макушки, но уже был не в силах, что-либо изменить. 

 Он медленно покинул свой дом, который стал мертвым, ибо больше в нем не было жизни и верные, родные сердца остановились навек. Жестокая тварь разрушила его мир, надругалась над тем, что он так ценил и берег. И нет ей прощения… 

 И только гнев живет в душе зверя, пришло время выпустить его на волю. И черной тенью метнулся Фарракс в ночь. Охота началась. 

 * * *

 Смазанной тенью, темным облаком стелился Фарракс по земле, скрываясь за стволами деревьев, кустами и сугробами. Он припадал низко так, что почти ложился в снег, замирал, прислушиваясь, вдыхая запахи леса, и вновь мчался вдаль, через низину, занесенную снегом, на холмы, через овраги и бурелом. Где-то там скрывается его жертва — достаточно крупный, отбившийся от семьи молодой кабан, еще не заматеревший и не обретший силу секача. Но внизу в распадке все было тихо. 

 Ни треска сучьев ломаемых кустов, ни хрипов и рева, ни шороха. Глаз не ловит ни единого движения. Где же он? Ведь должен быть здесь! 

 Уже достаточно долгое время Фарракс шел по его следам, чувствуя манящий запах. И все говорило — даже кричало — о том, что он был здесь лишь мгновение назад. Вот видно по следам, как кабан пробился сквозь кусты, росшие под сосной, разметав снег и щепки веток. Вот он кувыркнулся вниз, съехав с холма, а дальше следы терялись меж елок, укрытых шапками снега. И тишина. Чудеса! 

 Фарракс сместился влево, прополз под склонившейся от тяжести снега веткой и затаился. Инстинкт подсказывал, что впереди появилась опасность. Но откуда она вырвется, зверь не знал, поэтому выжидал. 

 А вокруг звенела тишина, не нарушаемая гомоном обитателей леса. Почти так же как в тот день, когда он попал под взрыв… 

 Мягкие снежинки, сдуваемые ленивым ветром, томно кружились в потеплевшем воздухе, осторожно ложась на снег. Вдалеке вдруг чирикнула какая-то птица, спрятавшаяся в густой кроне сосен, где-то далеко застучал дятел и вновь стих. И больше ничего. Где же этот кабан?! 

 Волк медленно выполз из укрытия и, проваливаясь в снег почти по грудь, устремился вниз по склону холма, изредка замирая и оглядываясь. Он был весь настороже, страх и суматоха последних дней приучили его к этому. Он оглядывал окружающие его со всех сторон сугробы, в любой момент ожидая либо нападения врага, либо появления своей жертвы. 

 Но угроза пришла совсем с другой стороны. Вот где-то за спиной затрещал под ползущим телом снег. Фарракс оглянулся и увидел, как в воздух метнулось белоснежная стрела. Злобные глаза твари казалось впились душу волка, выворачивая ее наизнанку, наполняя болью и отчаянием. Но кое-что еще вспыхнуло на дне золотистых глаз Фарракса — это радость, он наконец-то нашел убийцу своей семьи и сейчас наступит миг его мести. 

 Но атака была слишком стремительной. Живая молния обрушилась на Фарракса со всей своей мощи, сбив волка с ног. Острые ледяные клыки впились в шею, пробив плоть, а хвост уже обвивался вокруг тела. И таким своеобразным комом враги рухнули в снег и покатились вниз. Все замелькало перед глазами, завертелось, в голове помутилось. Но боль от укуса была сильнее, клыки твари глубоко проникли в плоть и холод попал в кровь, останавливая ее бег. 

 От сильного удара о ствол упавшего дерева, засыпанного снегом, враги расцепились и разлетелись в разные стороны. Фарракс вскочил на лапы, тряся головой от боли, и тут же инстинкт заставил броситься его в сторону. А рядом он наконец-то увидел кабана, которого так долго искал, и стало понятно почему он пропал. Его примерзший труп с вывороченными внутренностями замер под одной из маленьких елей почти скрывшись под слоем снега, рухнувшего с потревоженной ветки. Ледяной змей вновь нашел жертву. 

 Эта заминка едва не стоила Фарраксу жизни. Отвлекшись всего на мгновение, он едва не пропустил атаку змея. Мерзкая гадина, скрываясь за сугробом, благо плоть ее сливается с цветом снега, подобралась ближе к зверю и вновь, злобно шипя, бросилась на врага. 

 Фарракс единственное, что успел сделать, это чуть сместиться в сторону, и страшной силы удар клиновидной головы в бок опрокинул его в сугроб. В воздух взметнулась снежная пыль, мешая видеть, залезая в нос, рот, оседая на горячем языке. Перекувырнувшись через себя, Фарракс не вступил в новую схватку, а ринулся что было сил вверх по склону, ища более приемлемую площадку для драки. Шея онемела и горела огнем. Ледяные струйки проникали все глубже, терзая тело волка, но он бежал вперед, зарываясь почти по грудь в мягкий снег и с силой вырываясь из его объятий. 

 А смерть неслась следом. Ледяной змей плавно скользил по снегу, яростно шипя и изрыгая голубую слизь. И в его синих глазах плясала смерть. 

 Но волк уверенно скользил меж деревьев, стараясь чтобы постоянно между ним и врагом была преграда — дерево, куст, сугроб. Но силы уже покидали его, а места подходящего для боя он не нашел — кругом глубокий снег и ни одной прогалины. И вот следующий прыжок его не достиг цели. Завязнув передними ногами, волк сильно оттолкнулся задними и кувыркнулся через голову на бок. И змеюка, увидев это, бросилась на него сзади. Что ж, подумал Фарракс, бежать больше некуда и преимущества не найти, значит пусть этот бой — последний его бой — свершится здесь. И оскалив пасть полную острых зубов, волк смело атаковал змея. Глаза горят багровым светом, гнев терзает душу, а зубы жадно ищут ледяную плоть. И наконец находят. 

 Мерзкая тварь бешено шипит и извивается, сжатая крепкими зубами. Исходит белесым гноем и яд ненависти разлетается окрест, капая с клыков. Тяжелый хвост молотит снег, взметая его в воздух, бьет по бокам волка, ломая ребра, вбивая осколки костей во внутренности, рассекая кожу, но Фарракс не отступает. Он лишь еще сильнее сжимает пасть. И льется белесая мутная кровь твари на снег, превращаясь в лед. 

 Вот агония змея стает все менее яростной, уменьшается, еще несколько мгновений и вот он мертв. Почти перекушенный пополам. Его тело выпадает из пасти волка и замирает на снегу. Больше ему не суждено убивать. 

 А Фарракс, отойдя на несколько шагов от места схватки, устало упал на снег. Силы покинули его, а ледяной дыхание смерти морозило душу. Он умирает и знает это. От судьбы не убежишь. Бледный яд змея, превращающий плоть в лед, медленно, но верно углублялся все дальше, уничтожая тело. Шея уже онемела, передняя лапа тоже. 

 Волк, еще живой, был уже обречен стать последней жертвой кошмарной твари. 

 Он не противился, смирившись со своей судьбой. Он лежал в снегу и тихо ждал конца. А другого пути и не было, а если и был, Фарракс не ведал о нем. 

 Боль медленно уходила, принося успокоение. Тело умирало, прекращая повиноваться ему. 

 Фарракс прикрыл глаза и перед его взором возникли фигуры его жены и детей, живые и радостные, именно такие, какими он их помнил. Они весело резвятся на залитом солнечным светом лугу, а по пронзительно синему небу медленно плывут белые облака. И спокойствие царит над землей. Нет угрозы. 

 Вот он тяжело приподнимается и медленно идет к ним навстречу, еще не веря до конца во все происходящее. Но вскоре, ощутив прилив сил, срывается с места, и вот он уже среди них. Он слышит ласковый писк волчат, и ощущает жар их тел. А впереди Она и ее теплый язык касается нежно его щеки, и он явственно ощущает такой знакомый, родной запах. Это они, его семья — иного не может быть. Они вместе и теперь уже навсегда… 

 * * *

 А снег все идет и идет, осыпаясь с печальных хмурых небес. Он осторожно, почти ласково, с материнской нежностью укутывает отливающую серым ледяную скульптуру замершего на холме волка. Зверь лежит на земле, положив свою голову на передние вытянутые лапы, и лишь иней серебрится в его мертвых глазах. Так Фарракс обрел наконец свой покой… 

 А тело жуткого существа, порожденного древней магией, что на несколько дней принесло страх и смерть в этот лес, как и было предсказано, на исходе срока превратилось в пыль, смешавшись со снегом и исчезнув из этого мира навсегда… 

 А король одной из держав подлунного мира так никогда и не узнал, что его жизнь висела на волоске и ледяная смерть почти подобралась к его опочивальне, и лишь нелепый случай помог ему избежать верной гибели…