ФЭНДОМ


Русалка в воде

Русалка. Автор - Таланты ЛитЛайфа

Во власти иллюзий

 Худенький мальчик стоял на берегу моря, тревожно вглядываясь в обманчиво спокойную синь. Тут и там взгляд натыкался на торчащие скалы, то пологие, то острые, словно пики. Воды омывали тёмно-серые камни, чуть нахлынув и намочив шершавое брюхо и тут же отступив назад, собирая за собой белую пену. Мальчик ёжился, будто нахохлившийся галчонок, и зябко кутался в коротковатую курточку. На вид ему казалось лет двенадцать, но, наверное, это была неправда, потому что, по словам своих братцев, в таком возрасте в русалок никто не верит. А мальчик стоял на берегу и ждал именно русалку. 

 Братья называли его болваном, верящим в сказки, но парнишка не мог понять, что в том плохого? Сказки — красивые истории, над некоторыми он даже плакал, правда, украдкой, иначе его дразнили сопливой девчонкой. Кроме того, сказки давным-давно рассказывала мама, а если не верить в них, то значит, не верить и маме, чего никак не может быть! 

 Поэтому он стоял вечером на безлюдном берегу и ждал русалку. Мальчик знал, что если рядом находились бы мать или няня, то русалка не приплывёт к нему, нужно непременно чтоб один. Но из дому уйти сложно. За ним постоянно кто-то следил: то няня, то мать, то братья, а то и сам отец. Последнее случалось до того редко, и мальчик до того боялся оплошать, что непроизвольно мочил штанишки. Тогда отец брезгливо морщился и выговаривал супруге, что, видимо, та в подоле принесла этого выродка. Не их он крови, не их! 

 А Вильгельм, мальчишка, сказку о русалке всегда слушал, затаив дыхание. Наверное, потому, что мать только её и рассказывала, эта история запомнилась лучше всего. Он всё детство провёл, марая дорогую бумагу не менее дорогими красками в неуклюжих попытках изобразить свою мечту. Увы, талантом художника мальчик не обладал, и рисунки шли на растопку камина под ругань недовольного такими растратами отца. 

 Как-то он проснулся самым счастливым мальчиком на свете: ему снилась русалка. Волшебное создание было столь прекрасным, отливая чешуёй и играя разными цветами в лучах заходящего солнца, что слепила глаза. Вильгельм щурился, но не отводил взгляда, несмотря на резь под веками. Русалка пела песню и звала за собой. Мальчик послушно ступил в ледяную воду и пошёл за манящей сказкой, не обращая внимания, что вода затопила сначала ботиночки, затем с шорохом заплескалась у колен, после железным обручем сдавила грудь, выбивая дыхание, залила рот, а за ним и нос, заложила уши и напоследок всколыхнула волосы... 

 Он проснулся, хватая раскрытым ртом воздух: одеяло обмоталось вокруг горла, не давая дышать. Но всё же Вильгельм чувствовал себя настолько необыкновенно, что рассказал о сне за завтраком, иначе блаженство перелилось бы через край. Отец опять скривил рот, мама постаралась перевести разговор, а близнецы загадочно переглянулись. 

 Когда же все отошли ко сну, поместье сотряс нечеловеческий крик. Кричал Вильгельм, отбиваясь подушкой от скользкого, холодного тела длиной не более полуметра. Рядом хохотали близнецы: после рассказанного сна им пришла в голову шутка и, пошушукавшись, братья пробрались на кухню, где один отвлекал повариху, а второй воровал свежепойманную щуку. До вечера рыбину припрятали в саду, а потом подкинули в кровать Вильгельму, заботливо прикрыв тушку одеялом. 

 Вильгельм уже улёгся и вытянул ноги, как вдруг его кожи коснулось что-то склизкое и холодное. Мигом спёрло дыхание, и он только немо раскрывал рот. Скинув одеяло, мальчик тяжело свалился на пол, задев при этом кружку, стоящую на тумбочке. На шум прибежала няня, тут же явились близнецы, затем поспела мать и под конец концерта — отец семейства. 

 Близнецов пожурили за шутку в неуместное время, Вильгельма отругали за поднятый шум, няне вменили всё прибрать, а щуку снова отправили на кухню. 

 С этих пор Вильгельм снами делился только с няней. Впрочем, вскоре доверие потеряла и она. Мальчик надумал уйти из дому: он собирал любимые вещи в котомку, как дверь распахнулась, и на пороге появился сам отец. Сзади, опустив глаза, маячила предательница-няня. Далее последовало короткое и жёсткое наказание, после которого Вилли понял, что доверять можно только себе — да ещё русалке из сказок. Он крепко-накрепко пообещал, что обязательно сбежит к своей мечте. И вот, спустя недели, ёжась от холодных брызг, он стоял и смотрел на спокойное седое море. 

 — Русалка!.. — тихо позвал мальчишка, переминаясь с ноги на ногу. Затем, подумав, что под толщей воды шёпота можно не услышать, крикнул в голос: — Русалка! 

 Море оставалось спокойным, только у дальнего камня блеснула чешуёй уродливая рыбина. На мгновение Вильгельм увидел акулье рыло, растянутое в хищной улыбке, но мальчик моргнул, тут же задыхаясь от восторга: медленно подтягивая гибкое тело, на камень карабкалась его мечта. 

 — Ты пришла… — прошептал мальчишка и шагнул навстречу. 

 Хотелось много: погладить чешую, чтобы убедиться, что она именно такая шершавая, как везде говорилось. Послушать русалочью песню — ведь согласно всем сказкам, та несёт забвение. Погреть немного своим теплом, обнимая худенькую спину и ткнувшись носом в волосы — как к маме в детстве. Понюхать — пахнет ли тиной? И рассказать всё-всё, начиная с того самого момента, как ему в первый раз прочитали сказку о русалке. 

 С каждый шагом вода захлёстывала всё сильнее, могильным холодом доставая до самого сердца. Хрусталики льда облепляли плотнее и плотнее, они иногда отрывались и растворялись в крови, замедляя её ток, и Вильгельму казалось, что внутри замирает сама жизнь. Один ботинок навсегда завяз в песке, и голую ступню больно ранили осколки ракушек и острые камни. Следом тянулся красноватый след, тут же растворяясь в воде. Но он упрямо переставлял ноги по каменистому дну. 

 Русалка, как зверь, втягивала носом солёный воздух и нервно била хвостом, нагоняя волны. По прекрасному лицу пробегала гримаса, искажая прекрасные черты. Но Вилли каждый раз смаргивал, и его мечта вновь сверкала на проглядывающем сквозь тучи солнце, как новая рождественская игрушка, какую отец привозил из большого города. 

 За несколько метров до камня силы оставили, и мальчик жёстко оттирал щёки, по которым катились злые слёзы вперемешку с морской водой, напоминая, что он ещё живой и всего в шаге от мечты. 

 И тут русалка без единого всплеска скользнула в море, а потом поплыла к нему. Чешуя переливалась красивым рисунком, омываемая водой, огромные, манящие глаза ярко блестели на бледном лице, и тоненькая мелодия, сладкая, как медовый пирог, ввинчивалась в виски, звала, обещала, требовала следовать за ней… до конца… 

 *** 

 Это был тихий уголок: каменистый берег, плавно уходящее в глубину дно, правда, испещрённое острыми скалами, которые тут и там выныривали из воды, навеки застыв над её поверхностью. 

 Под толщей воды в полукруглом гроте сирена сыто улыбался. Он неуклюже выбрался на скалу, пытаясь удобнее пристроить мощный хвост, и принялся снимать личину. Подцепил серыми когтями за краешек и начал аккуратно тянуть вверх. Вот исчезла, скатываясь в чулок, изящная шея, обнажая землистую кожу с рядами мелких чешуек. Затем скрылись сочные губы кораллового оттенка, оставляя вместо себя отвратительную расщелину поперёк всей морды. Рот мигом треснул в улыбке, словно радуясь освобождению от оков, и разорвал лицо напополам. Конусообразные зубы в несколько рядов вывернулись наружу, являя довольно жуткое зрелище. 

 Сирена опустил затёкшие руки, давая отдых, а затем снова кропотливо стал стягивать личину. Место тонкого носика заняло рыло, схожее с акульим: широкое и приплюснутое сверху. Лоб, как и шея, пестрел мелкими чешуйками: они огибали совершенно лысые надбровные дуги и сбегали по вискам на шею, захватывая часть скул. 

 Сирена, больше напоминая себе каракатицу, подполз на брюхе к сундуку и, цепляясь за ржавые клёпки, подтянулся вверх, снова пытаясь поймать равновесие и пристроиться удобно. Он тяжко вздохнул и стал устраиваться, неловко подвернув под собой хвост. Надо привыкать дышать и воздухом, иначе той лакомой добычи, что он словил сегодня, ему не видать! 

 Утвердившись на каменном полу грота, он открыл сундук и начал аккуратно укладывать личину, боясь повредить. Тогда на поверхность выйти будет не в чем, и он навсегда останется задохликом. 

 Впервые за своё существование сирена Кайлерре чувствовал, что сыт и доволен собой. Впервые поверил, что сможет быть достойным представителем своего рода, а не запуганной добычей более сильных сородичей. Впервые разжился по-настоящему стоящим уловом: не какой-нибудь снулой рыбой, увязшей в иле и потому не сумевшей улизнуть, а вкусной и сочной добычей. 

 Кайле вырастила бабушка. Отца его зацепили тралом рыбаки, а мать так вообще сбежала, торжественно вручив напоследок тогда ещё живому отцу икринку с зародышем маленького сирены-Кайле. Икринка зачем-то сплавилась бабке: родственные чувства во втором и более поколениях сиренам были чужды, Кайле, например, лучше ужился бы с безмозглым осьминогом, нежели с сородичем. Но по каким-то причинам старая сирена не съела, а выходила и вырастила. Жаль, конечно, померла рановато: не успела обучить даже как надевать личину. Взрослые сирены могли делать это без подручных средств, постепенно изменяя черты лица. Старые и опытные носили её, не снимая, тем самым порождая каждый раз новые и новые сказки и легенды на суше. А такие недоучки, как Кайлерре, вынуждены были натягивать на морду, словно линялую шкуру. 

 Правда, здесь бабка помогла: померла, будучи в личине, и Кайле потратил много времени сначала на то, чтобы разделать воняющий труп, затем чтобы снять русалочье личико, а после — чтобы сохранить, то натирая его водорослями, то отмачивая в морской воде. По сути, если бы не убежище-грот, он бы давно и сам стал лакомой добычей для более сильных обитателей подводного мира. А в силу того, что охотиться полноценно не мог, то и развивался гораздо медленнее, чем приличествует сиренам его возраста. 

 До сегодняшнего дня. Кайле сам поражался, насколько сегодня был смелым и дерзким. Настоящий сирена! Быстрый, хитрый, безжалостный! Он давно заприметил свою добычу, но сначала был просто слишком мал, чтобы охотиться успешно, да и человечек всегда приходил с более сильным сопровождающим. Но Кайле умел ждать. 

 Сирены — самые страшные хищники морей. Сила и бесстрашие сочетаются с изворотливым умом, а вкупе со свирепостью эти качества дают немыслимый результат. В море они непобедимы, чего нельзя сказать о суше. Здесь всегда царствовал иной хищник — человек. Опасный соперник — но и самая вкусная еда, если посчастливится её поймать. Противостояние людей и сирен существовало испокон веков. Морских обитателей заманивали в сети, людей ловили на ангельский голосок и смазливое личико. Сирены научились надевать личины, люди придумали изощрённые ловушки. 

 Всё это плескалось в крови Кайлерре, проходя красной нитью в памяти предков. Он с рождения знал, каков вкус его главной добычи. Не вонючей рыбы — человека. Он ощущал дрожь предвкушения и горячую кровь во рту, ещё только вылупившись из икринки. Он всплывал на поверхность, высовывал рыло из воды и старался поймать аромат еды, если та гуляла по берегу. Он выслеживал, приманивал, пел, завлекая в сети свою первую жертву. 

 Оба сердца колотились так, что, казалось, слышало всё море и резонировало в такт. Уши закладывало от волнения, словно он заплыл на большую глубину, когти втягивались непроизвольно, а хвост мёл воду, как вёсла лодки. Кайле ёрзал на сером камне, бабкина личина присохла к коже и чесалась под чешуйками. Контроль то и дело спадал, и сирена видел, как тень недоумения набегала на личико его человечка. Но добыча зашла в море только по пояс, а там было слишком мелко, чтобы доплыть. И Кайле делал над собой усилие и тихонечко напевал, ругая про себя сухой воздух и жалея пересохшие связки. 

 Он, конечно же, не выдержал характер: когда человечек встал в паре гребков от камня, сирена скользнул воду, чтобы схватить свою добычу. Крепко прижимая к себе уже не трепыхающееся лёгкое тело, Кайле, ликуя, плыл в своё пещеру. Едва сдерживаясь, чтобы не впиться зубами в ещё тёплую плоть, сирена мурлыкал свою песенку. 

 Он и знать не знал, что был для кого-то сбывшейся мечтой.